В Новокузнецком художественном музее прямо сейчас экспонируется выставка «Русские метамодернисты». Вышло два больших зала современного искусства (куда уж современнее! Модный нынче метамодернизм – течение последних 15-ти лет). Этот передвижной всероссийский проект, путешествующий по стране, включает 69 работ-высказываний, в общем-то, об одном: об устройстве нашего сегодняшнего мира. Да и сами рождённые и живущие в России художники являются представителями плюс минус одного поколения, чьи детство и юность пришлись на самый расцвет эпохи постмодернизма, когда ирония и цинизм казались высокоэффективным способом выживания.

Только он не помог. Войны. Терроризм. Отравление окружающей среды. Идущие один за другим экономические кризисы. Выгорание людей, вынужденных выдерживать всё убыстряющийся темп жизни.

И тогда появилась «новая искренность», которая должна была переосмыслить творящееся вокруг и хоть как-то противостоять надвигающемуся апокалиптическому хаосу.

Начиная с 1990-х годов, вместе с изменениями мира, на глазах становящегося неупорядоченным, непредсказуемым, ненадёжным, недетерминированным, постепенно менялись темы и идеи искусства. Наконец, голландский культуролог Робин ван ден Аккер и норвежский искусствовед Тимотеус Вермюлен ввели термин «метамодернизм». А в 2011 году в сети появился «Манифест метамодернизма» авторства британского художника-концептуалиста Люка Тёрнера, который определил настроение манифестируемой им культуры, как «новый романтизм» общества, порядком уставшего от бытовавших ранее деконструкции и иронии, релятивизма и нигилизма.

Но вернёмся к выставке в Новокузнецком художественном музее. Пожалуй, чуть ли не самые характерные здешние работы – это холст «How much is the fish», написанный Тимофеем Смирновым в 2009 году, и принадлежащая Ивану Коршунову «Жертва глобализации» 2022 года. Не удивительно, что именно эти художники (вдобавок кандидаты искусствоведения) и придумали передвижной выставочный проект «Русские модернисты».

На первой картине – лежащая на куче разнонациональных монет рыба. На второй – голова ягнёнка с большими просвечивающими ушами и окровавленной мордочкой, стоящая в коробке с узнаваемым логотипом «быстрой еды» над иконостасом из картошки фри, кофе, колы, бургеров.

Нарратив обеих работ, выписанных плакатно, но при этом крайне натуралистично, – вполне понятен. Они о нашем современном мире, где монетизируется и утилизируется в гигантском желудке всемирного потребления даже то, что не должно являться предметом купли-продажи-поедания: любовь, дружба, вообще всё духовное, нематериальное и важное, без чего невозможно осмысленное существование человека и человечества.

И символы, которые используют художники, недвусмысленны. Убиенный ради котлет ягнёнок – невинный агнец, Христос. Рыба – древнейший монограммный знак того же Иисуса Христа, который использовали первые христиане, гонимые за веру.

Но это лишь то, что на поверхности. Например, «Жертва глобализации» выглядит ещё и как традиционная, в общем-то, икона: мёртвый лик в центре, изображения «святых» картошки и колы внизу. Подходи и молись, чтобы брюхо было сыто. Неси и трать свои денежки.

Об этом же – об уничтожении чего-то невероятно прекрасного, что приносится в жертву Момоне денег, власти и силы – рассказывает и триптих Антона Кузнецова «Чёрная колыбель» 2022 года: «Носороги», «Адуму», «Слоны». Увы! Печально улетающие на небо жертвы – африканские животные и люди – всего лишь мишени, раскрашенные под флаги разных стран.

Конечно, в перечисленных выше картинах присутствует ирония. Но она полна явственно ощутимой грусти. Отвечая на потрясения XXI века – ухудшение экологии, глобализацию, терроризм и т.д., метамодернизм приходит к пониманию, что есть вещи, над которыми нельзя иронизировать, просто потому что это не работает.

На первый взгляд, холсты Егора Плотникова «Хозяйка участка» 2023 года и «Долгий разговор» 2025-го совсем другие. Они несут в себе чистоту, пустоту, трансцендентность (узнаваемую метамодернистскую метафизику). На одной – девочка и собака, стоящие среди луж на пустой дороге. Обе напряжены, ни улыбки в глазах. В девочкином лице, в собачьей позе – невыразимая, непонятная тревога. Чего они ждут? Что их пугает? Чем им можно помочь?

Той же тревожащей пустотой наполнена картина «Долгий разговор» (моя любимая на выставке). Кажется, безмятежнее пейзажа не найти. Изображённое художником пространство – поле лёгкой летней травы на фоне манящего леса, – как будто распахнуто. Поневоле ощущаешь тёплое касание воздуха, все зелёные ароматы окружающего прекрасного мира, свежесть прекрасного дня. Так и хочется уютно утроиться, зажмурившись от солнышка, на одном из трёх утонувших в высокой траве деревянных стульев – вон как приглашающе они стоят.

Вот только почему-то невыносимо страшно. Слишком пусто кругом: ни души. Глядя на картину, откуда-то знаешь: в этом мире царит абсолютная тишина – ни человеческого слова, ни птичьей песни, ни жужжания насекомого. Разговор оказался таким долгим, что разговаривавшие давно истлели, и теперь разговаривают вовсе не люди, которых больше нет, а сами стулья, трава, деревья, небо. Они единственные оставшиеся на Земле. Как в постапокалиптическом рассказе Рэя Брэдбери «Будет ласковый дождь», где в одночасье произошла катастрофа, и всё человечество был сметено ядерным смерчем, не оставившим в живых ни одного человека.

Тема катастрофы ещё острее, потому что нагляднее, в работе Владимира Мигачёва «Парниковый эффект» 2025 года. Остов теплицы на кислотно-зелёной, в лужах отравленной жижи, будто радиоактивной земле – эта картина словно сочится ядом, излучает опасность.

Его же холст «Пейзаж для одинокого человека (остановка)» 2012 года, как и написанная Александром Грековым в 2023 году «Окраина», пронизаны настроением неопределённой, непроходящей тревоги. Тревожны и неопределённы (хотя и изображают географически конкретные населённые пункты: деревню в российской глубинке и городок на севере Франции), а потому пугающи «Фатеево» и «Компьен» Евгении Буравлёвой. Художница создала их в 2022-23 годах в свойственной для метамодернизма манере расплывчатости, намекающей на некую сверхъестественность.

Эта ирреальность превращается в экзистенциальный ужас пустоты и тишины на геометрическом, без оттенков, холсте Юлии Малининой 2023 года. Но если её «Ночь» просто давит, то вполне невинная, даже своего рода патриархальная, подробно и приятно выписанная «Остановка» 2022 года авторства Анастасии Кузнецовой-Руф подспудно воспринимается как хоррор. Огромное пустое пространство, ссутулившаяся пожилая женщина, одна среди чистого поля, проступающие сквозь плотные пласты тумана осенние деревья – всё это выглядит угнетающе, тревожно, угрожающе.

Метамодернизм заявляет: у нас (людей, человечества) больше нет иллюзий, но мы устали от деструкции и разрушения, поэтому нам нужна вера в прекрасное. И художники старательно его ищут. Например, Дарья Котлярова предлагает нам прекрасное в виде пластмассового голубого ослика на красных колёсиках и «Вкладышей» жвачек из собственного детства (помните, мы их даже собирали?!). А ещё в виде песни из любимого фильма всех детей середины 1980-х «Гостья из будущего». Вот только изображённые художницей строчки (на латыни) превращаются в бездушный штрихкод: то прекрасное, увы, оказалось жестоко, как мы его ни заклинали.

Мария Сафронова ищет прекрасное в прошлом. Её «Ёлка» 2022 года отчётливо рифмуется с тысячами соцреалистических «ёлок» советского далёка. Но вид каменной плитки (наверняка холодной), окон в решётках, депрессивно-синей штукатурки и почерневших стен разрушают целыми поколениями романтизированную новогоднюю идиллию.

Алексей Кабин также обращается к давно минувшим дням. И у него тоже всё непросто. На холсте «Всё как у людей» 2024 года – скомпилированное из старых чёрно-белых фотографий подкрашенное коричневым изображение какого-то праздника, может, конца 1930-х или 1940-х годов. Но этот групповой портрет с гармошкой вызывает скорее тревогу: лица людей неразличимы и темны, все в тёмных пальто, само изображение – просто разрушающийся фрагмент на пустом непрокрашенном фоне.

Пустоту оставляет и автор картины 2025 года «Бурелом» Егор Плотников. Большое белое пятно-полукруг на реалистичном, хотя словно незавершённом, этюдном изображении леса как будто говорит: на самом деле никакого леса здесь нет, а настоящей является лишь белая беззвучная пустота.

Дмитрий Колистратов показывает прекрасное в настоящем. Прямо так он и назвал свою картину 2017 года: «Не жизнь, а сказка». И правда, всем бы так жить: на огромном полотне – роскошный гостиничный номер с панорамными окнами во все стороны, демонстрирующими захватывающий и одновременно умиротворяющий вид природы. А рядом изображающий похожий номер миниатюрный холст 2020 года с говорящей подписью: «Пещера Платона». Мол, окружающее – всего лишь тень на стене. Смущает одно: без текста (названия) и контекста (как минимум, нужно быть знакомым со знаменитой аллегорией древнегреческого философа, описывающей человеческое невежество) хорошая идея художника вряд ли сработает.

Виктор Пономарёв видит прекрасное в самом искусстве. Его «Белое. 37» 2024 года не только находится в услаждающем диалоге с авангардистскими произведениями начала XX века, но и таит волнующую загадку: что же именно скрывается внутри идеального «снаружи».

Автор картины 2020 года «Слишком много красного для космической программы» Анастасия Миро отправляется за прекрасным в чёрную пустоту космоса, изображая ту безо всяких экивоков чёрной и пустой. Чего не скажешь о космических скафандрах и оборудовании, которые запечатлены художницей предельно реалистично и детально. К слову, большинство участников выставочного проекта «Русские метамодернисты» получили академическое образование в МГАХИ имени Сурикова, так что рисовальщики они действительно умелые.

Пожалуй, симпатичнее всего прекрасное получилось у Анастасии Кузнецовой-Руф, взявшей «вечную» тему мадонны с младенцем для своей работы «Привязанности» 2014 года. Ей же принадлежат и два холста 2024 года, составленные в необычный диптих из горизонтально растянутой прямоугольной картины «Одуванчики» и небольшого квадрата «Парашютики».

На первой – фотографично изображены две девочки на самой заре юности, обе с утрированных позах, одна шепчет что-то секретное на ухо другой, а та держит в руках одуванчики. Вторая часть диптиха будто через увеличительное стекло показывает нам летящие с девочкиных одуванчиков семена, как олицетворённую метафору: в виде миниатюрных парашютистов.

Очень мило! Но все картины опять же в обрамлении пустоты, как будто без опоры и без будущего. Просто прекрасные мгновения, выхваченные художницей из настоящего. Всё равно что парашютики одуванчиков – тоже вот-вот улетят. И ничего не останется.

На выставке в Новокузнецком художественном музее немало прямых метафор, вышвыривающих тебя из зоны комфорта, и самая очевидно-яркая из них – триптих Ивана Коршунова 2024 года об умирающей, исчезающей деревне: «Данька», «Галя», «Тамарка». Портреты деревенских жителей, сквозь которые проступают фоновые земля, растения, дощатые строения, трактуются однозначно. От этих фотографически прописанных картин пробирает дрожь.

Некоторые художники отождествление себя с окружающим миром напрямую. Как Юлия Малинина – автор диптиха 2017 года «Автопортрет. Остров»: «Утро» и «Дым». Яснее ясного: то, что прямо сейчас происходит на Земле и с Землёй – слишком лично, слишком больно.

Выставка «Русские метамодернисты» открыта в Новокузнецком художественном музее до 28 июня. Обязательно приходите! Это интересно.

Инна Ким

Фото Эльвиры Лабер